***
Вот этот запачкался,
Или заплакался.
Он – точно из лакмуса,
Ждущего пакости.
Им скверно,
Наверно,
В том сквере.
А этому холодно.
В небе не видно дна.
И как-то оно неотёсанно-тёмно.
Я знаю, ты снова не понял, о чём я.
Простынут!
Сорвались с раздумий береты…
А у этого – лето.
Они, словно дети истерики, звери,
Бегут с тополей на неведомый нерест,
А мы их сыпучесть термометром мерим.
Мою многожизненность тихо уносит
Замшелая осень,
И может быть замшевая немного,
Едва у порога
Притопнувши тростью,
Мне дышит на кости.
Но там, где фонарь расточает никчёмно,
Где ты, как обычно, не понял, о чём я,
Под куполом где-то
У этого - лето.
Распахнута осень дыханием пресным,
Смешно,
Интересно,
Как в свете дисперсном
Ни персики, ни персоналии катятся,
Надеясь на ветер,
Взлетают как дети
Намёки на листья
По тропке тенистой.
Где яркие ясли у ясеня,
Там тополю снятся
Поленообразные рощи,
Четыре штиблета
У краешка лета.
Так проще.
***
Чертог небес теперь
острижен.
За раж от жизненной игры
Шлейф моего полёта ближе
К земле на пару мощных крыл.
Я к девушке явился в полночь,
Она, мятежности полна,
Металась, платье рассупонив,
По грубости ночного льна,
Её глаза заежевелись
Сквозь сеть каштановых волос.
Я всё поведал ей за честность
Её обесновавших поз.
Я говорил – она кричала,
Стремясь то к ложу, то к окну,
То на листок, от слов курчавый,
Выплёскиваясь цепью букв.
Просила – я за образ лунный,
Заснувший на её груди,
Всё рассказал, всех тайн струны
Порвав за сотни рук один!
Но с первым золотом рассвета
В последний раз воспрял в чертог,
Где ждал меня печальный претор,
Спиной стоящий молча Бог…
…..
Очнулся. Грустно пели птицы.
Я всё открыл, что знал и мог.
И гордая Императрица
Сказала мне: Вставай, Пророк!
***
Я не знаю, который ещё
Предстоит нам отбросить засов.
У меня есть твоё плечо,
Словно чаша бесстрастных весов.
Я оставлю её, если чуткость ушей
Траур горнов окутает в медь,
Если звёздам кричащим схватиться уже
Будет не за что, чтобы лететь.
А когда распахнутся над миром крыла,
От себя я очищу пути,
Я скажу, что не девой, а мыслью была,
Чтоб пред небом тебя не смутить.
Ты восстанешь один перед войском гонцов,
Я уйду, Ты не бойся, Ты смел,
Когда в воздух взметнётся пред оком его
Пыль от брошенных в сторону стрел.
Те гонцы захотят опрокинуть восток
На заблудшие наши пути,
Захотят переврать откровения строк,
Чтобы мы не смогли их найти…
Если временем даже наш мир обречён,
Я запомню клубок голосов,
Как дышало от них беспокойно плечо,
Словно чаша последних весов,
На другой – целый мир. Не смутит тебя горн,
Возвестив о погибели край,
Я оставлю ту чашу. Так лучше всего.
Но другой расколоться не дай.
***
Во мне больше нет соловья.
Он умер вчера на рассвете,
Его оперение в яд
Мой страх окунул... Не заметил.
Я - храм. Ты всё ждёшь, если я
У входа прибью оскверненье,
Но я золотые поля
Храню и сжигаю поленья.
Я слышала голос. О тих.
А может, запнулся провидец.
Я всё передам. И прости,
Как смела тебя я увидеть.
Как смела на гордости стен,
Завешенных чьим-то скучаньем,
Мученьем в пыли гобелен
И звёздами в шесть окончаний,
Как смела прожить пред тобой
Полсотни времён и не сгинуть
В последний межстрелочный бой
Часов. В тыкве. В первости глины.
Я – храм. У меня храма нет
И нет языка, чтобы плакать,
Одни только фрески, как бред,
Как чьих-то улыбок заплатки.
Под плитами – холод могил,
Топчи. Они все безымянны.
Немыты, небрежны, как ил,
Что грязью к земле реки тянет.
Войди же! Войди и молись.
Неродившихся даже ревность
Не убьёт. Пощади и ты
Умирающих ежедневно.
***
Да, я вспомнила. Только теперь
Мысль, скользкая, словно мыло
Заметалась. Я вспомнила! Вспомнила, верь!
Но не знаю, а надо ль было…
Я стояла, а он терзал
Моё прошлое ножкой стула,
Скрипом, вдетым в иглу, узкий зал нанизал
И Вчера воспалённо вздулось.
Прошлым зло обожжённый рот
Ныл, и ныли ещё суставы.
Беспристрастный к крестам его плеч разворот
Успокоил нежней, чем травы.
Я призналась ему, что явь
Верой лечится. А потом
Презирала себя, ведь для веры – я
Непосильным была крестом,
Он простил и гордыню, и вздор,
Потому что любила... Но странно,
Я же в кровь растерзала колени за то,
Что любовь стала мне оправданьем!
Он стоял, потирая берет.
Вечность – долгий, наверное, срок,
Там хотела ещё сотню раз умереть
Я за свой неисписанный каждый листок,
Мне мечталось гореть в аду
Сотню лет за минуту силы,
Каждый шанс, проживаемый в праздном бреду,
И я знаю, что надо было…
Сердцу свойственная суета
Часто ждёт, чтобы бросить сети.
Я стояла, как будто на четверть мертва
И смешная ещё на две трети,
Только он не заметил всего…
Дальше, плача со страшной силой,
Родилась… помня, как целовала его…
Но не знаю… а надо ль было?
***
Закончи за мной эту груду,
Пожалуйста! Я скоро буду.
Пусть семя во льду зацветёт,
Дерзнёт, несмотря на простуду.
Не так уж и мёртв этот лёд.
Закончи поход за началом,
Пока я судьбой не зачата.
Мой белый платок горизонт
На пояс себе припечатал,
Пока не прерву свой сон.
А если бы не было смерти?
Ты знаешь, за городом чертит
Безумные графики маг,
В хитоне, по импульсам сердца
Координатный гамак,
Он шепчет и спит на соломе
В холодном запущенном доме
И может быть даже знает,
Когда в тёмном небе утонет
Звезда его золотая,
Он ждёт, будто это знаменье,
Достойное мнений. К поленьям
Всё что не с пустого листа!
Над тобою не властвует гений,
И не празднует пустота!
Разбей же, разбей без осколков,
Без крови, О Боже, без толку,
За каплю живой воды.
Не штопают в судьбах иголкой
Признания чёрных дыр.
Две птицы на наше крыше,
Они моё имя слышат.
К чужому прильни плащу
И сможешь подняться выше.
Наверное…я прощу?
***
Зачем нужны стены? Как искренне больно…
Затем, чтобы люди надеялись выжить
В защите от войск, и холеры, и кори,
А может, чтоб было, куда ставить лыжи,
А может быть, полуприщуренным утром
Чтоб к ней прислониться, дыша вдвое реже,
Застыть, пока солнце лучами припудрит
Твой нос и ресницы, что с детства всё те же,
Чтоб в жадные к жизни секунды паденья
Услышать молитву шагнувшего с крыши,
Чтоб вместе слились на стене наши тени,
Когда ты сидишь просто рядом и дышишь.
Как больно… Разодранный локоть, как больно.
Чтоб мы друг без друга скучать научились
И били посуду под крики «довольно»,
Сползая по стенам на пол от бессилья,
Чтоб их возводить, если разные души.
Смеяться и кушать лежалые груши
В постели, роняя на свежесть подушек
Их косточки, если ту стену разрушил,
Чтоб было откуда стремиться на волю.
Мы – воздух, прищемленный между стенами.
Стена, чтобы было страшнее чем больно,
Когда она просто стоит между нами.
e-mail:
_nuit@mail.ru